среда 28 июня 2017 года

Публикации архив публикаций

03.07.2013

Как разомкнуть замкнутый круг?

Олег Паченков,
директор Центра прикладных исследований Европейского университета в Санкт-Петербурге, кандидат социологических наук

Мы привыкли определять общественные пространство как "территорию массового скопления и потенциального нахождения людей, открытую для их свободного посещения и перемещения". Но насколько это определение соответствует истине? Олег Паченков, директор Центра прикладных исследований Европейского университета в Санкт-Петербурге, кандидат социологических наук, в своей лекции, прочитанной на форуме "Зодчество Черноземья 2013", утверждает, что основной признак общественного пространства – это его способность запускать процессы коммуникации. Вот только сложность в том, что новый индивид, кажется, и не подозревает, что ему это нужно…
Мы публикуем текст лекции и надеемся, что эта информация поможет сделать наши города более приспособленными к общественной жизни.

Удовлетворять спрос или создавать потребность?
Основная мысль сегодняшнего выступления основана на моем персональном опыте исследования и проектирования общественных пространств в больших городах, в значительной степени в Петербурге. Роль социолога, который участвует в таком проектировании, в процессе работы в междисциплинарных командах с архитекторами, дизайнерами среды заключается в том, чтобы информировать их о том, кто пользователь этих пространств. Не так давно я пришел к парадоксальной, может быть, мысли, которая заключается в следующем.

Довольно очевидным кажется тезис о том, что если мы создаем некий продукт, он должен удовлетворять спрос потребителя. Это нормальная маркетинговая логика, которая может быть применима и к работе архитектора, градостроителя, дизайнера, которые создают некие пространства для того, чтобы дать людям то, что они хотят получить в городе. В этом смысле общественные пространства выполняют вполне понятную и очевидную функцию – они создают формы, территории, на которых люди могут реализовывать свою потребность в общественной жизни. Это более понятная часть. Вторая, менее очевидная, часть истории заключается в том, что некоторым образом общественные пространства должны не просто удовлетворять спрос на общественную жизнь, но этот спрос создавать. И эта ситуация характерна не только для российских или вообще постсоветских, но и для европейских, американских и других городов во всем мире.
Оказывается, общественные пространства выполняют одну очень важную функцию, которая заключается в запуске процессов, а не только в том, чтобы дать людям то, чего они хотят. Очень часто приходится давать им то, чего они не хотят – не то чтобы активно не хотят, а просто не понимают, что в этом заключается их потребность. В этой ситуации речь идет о создании спроса на общественные пространства и новые формы общественного взаимодействия, которые без этих пространств не существуют или существуют в каких-то странных видах. Если использовать привычные сегодня компьютерные термины, можно сказать, что мы имеем "хард" и "софт": материальные объекты, реализованные здания, пространство в материальной сфере – это "хард"; активность, деятельность, процессы, которые там происходят – это "софт". Так вот, задача "харда" – обслуживать "софт". Если хотите, в дизайне общественных пространств "софт" – первичен, он важнее.

"Игровая площадка для алкоголиков", или Кому помешали лавочки?
Я начну с одного случая, который очень люблю приводить в качестве примера. Он связан с ситуацией, которая имеет место в Палевском жилмассиве в Петербурге. Это очень интересный проект, он строился в конце 1920-х годов как первый советский проект города-сада. Потом жилые дома практически полностью были разрушены из-за отсутствия ухода. В начале 2000-х годов появился девелопер, который предложил проект сноса существующей застройки и строительства на этом месте значительно более высотных домов. Но жители жилмассива объединились, чтобы оказать сопротивление девелоперской компании. Они создали инициативную группу, вышли на чиновников, получили поддержку, каким-то образом получили финансирование и сделали ремонт и обустройство и домов, и территории вокруг них. Мы приехали к ним в рамках марафона "Делай сам" – их включили в этот марафон, потому что это тот самый пример, когда гражданские инициативы изменяют городское пространство, не дожидаясь ни денег, ни решений, а сами проявляя инициативу и беря все в свои руки. "Мы" – это, в данном случае, группа специалистов: социологов, антропологов, архитекторов, художников, дизайнеров. Мы жителям очень сильно симпатизировали и приехали в этот жилмассив для того, чтобы сделать их жизнь еще лучше, так мы полагали.

Каково же было наше удивление, когда, приехав туда и проведя там полный день, общаясь с жителями жилмассива и соседних кварталов, мы выяснили несколько интересных моментов. Одна из первых вещей, которые сделала эта инициативная группа заключалась в том, чтобы как можно скорее и жестче выстроить границу между своим замечательным реконструированным жилмассивом и окружающей территорией. Они нашли в архиве эскизы ворот, которые планировались для того, чтобы замкнуть периметр этого города-сада, но не были построены в 1920х, нашли деньги на то, чтобы эту решетку все-таки реализовать. Этот квартал полностью замкнулся на себя, и это составляет как предмет радости и гордости жителей этой территории, так и предмет конфликта с жителями соседних кварталов. В разговорах с последними мы многократно слышали негативное отношение к жителям жилмассива, которые перекрыли транзитные зоны, через которые можно было ходить от метро. Многие ими пользовались, здесь кипела какая-то жизнь. После того, как поставили эту решетку, хотя, технически, проходить по-прежнему было можно – через калитку, все окружающие жители перестали это делать.
И второе, что сделали жители жилмассива – организовывая общественное пространство перед своими домами, они уничтожили все скамейки, чтобы на этих скамейках категорически никто не сидел, не общался, не пел, не пил и т.д. В разговорах мы выяснили, что они сами не всегда этим довольны. Пенсионеры точно были недовольны отсутствием места для сидения, а для всех остальных это пространство представлялось красивым, но довольно бессмысленным. Но это был их собственный выбор и их решение.

Вся эта ситуация, которую мы выяснили за этот день, повергла всех в недоумение. Ну хорошо, мы видим, как люди взяли инициативу и заботу о территории в свои руки, как они стали ее контролировать –  но почему-то первая и, фактически, единственная мера, которую они предприняли, заключалась в том, чтобы отгородиться от окружения и уже там, на отгороженной территории, осуществить какое-то благоустройство и сделать ее привлекательной и комфортной. И для нас вопрос был: почему? Почему, собственно, мы читали во всех книжках и знаем от всех теоретиков, что общественная жизнь – это здорово, что к ней надо стремиться, что ее надо провоцировать, что нужно создавать объекты, которые дадут возможность людям находиться вовне, общаться... И вдруг мы наталкиваемся на ситуацию, где люди категорически этого не хотят. Как в такой ситуации нужно вести себя? Нужно ли, скажем, идти на поводу у людей или все-таки возможно каким-то образом изменить ситуацию? Способны ли люди относиться к территории как к своей, заботиться о ней – и не закрывать ее автоматически от всех окружающих, а оставить ее открытой с тем, чтобы и другие могли пользоваться ей? Насколько это вообще реалистично в нашей ситуации?

На этой территории полностью отсутствовали две социальные группы – во-первых, дети, потому что детям на этой территории делать совершенно нечего. Она безопасна, но дети все равно там не остаются. Они все уходят на соседний двор – абсолютно не такой красивый и безопасный, но очень живой – где они с удовольствием проводят время. И вторая группа, которую вытеснило это благоустройство, для чего оно, собственно говоря, и делалось – это группы – назовем их так, как их называют жители – "алкоголиков", которые прежде собирались там на скамейках и, в общем, проводили время. Наши дизайнеры шутили, что, дескать, по соседству должно было возникнуть пространство под названием "игровая площадка для алкоголиков", объединившее в себе эти изгнанные группы.

Вывод из похода в Палевский жилмассив мы вынесли такой: основной задачей интервенций и воркшопов по созданию общественных пространств должно становиться не создание одноразовых объектов, починок и улучшений, а запуск долгосрочных процессов, вызывающих цепную реакцию. То есть объекты не являются самоцелью, и прежде чем начать создавать объект, нужно подумать о том, какие процессы этот объект запустит, каких процессов хотелось бы добиться. И, отвечая уже на этот вопрос, предлагать решения, касающиеся дизайна, организации общественных пространств, городской мебели и любых других элементов или механизмов, которые это пространство будут создавать, запускаять те процессы, которые бы хотелось.

Почему исчезают публичные пространства и общественная жизнь в наших городах?
Почему мы имеем нежелание людей осуществлять какую-то общественную жизнь? Если посмотреть на нынешнюю ситуацию и на историю, то мы видим, что в нашем обществе – не только российском – происходит процесс индивидуализации, когда все общественное для людей становится вторичным, малозначимым, неинтересным, а основное внимание уделяется индивидуальным потребностям и частной, приватной жизни. Это можно было бы назвать стилем жизни light – "легкий", когда нужно быть веселым, подвижным, постоянно куда-то перемещаться, постоянно получать новые впечатления, и поэтому все истории, связанные с отношениями с другими людьми, с какими-то связями – это как гири на ногах, которые мешают быть легким, подвижным, веселым, развлекающимся.

Если вдуматься, то общественные пространства не должны существовать сами по себе, ради того, чтобы они были. Они должны предлагать способы реализации общественной жизни. Но мы имеем ситуацию, когда отсутствуют те люди, которые хотели бы реализовывать эту самую общественную жизнь. То есть, создавать общественные пространства, грубо говоря, сейчас не для кого. У людей нет потребности в общественной жизни, и какие бы замечательные общественные пространства вы ни создавали, туда никто не придет, потому что на них нет спроса. Я немного утрирую, но в целом это так. Как правило, мы имеем подмену общественных пространств просто общими, которые не предполагают никаких особенных общественных процессов, никакой общественной жизни – это просто место, куда толпы могут придти и заниматься чем угодно. Но, поскольку такой потребности нет, то люди туда и не приходят.

Иными словами, публичные пространства и общественная жизнь в городах исчезают не потому, что некто приватизирует их в своих интересах или запрещает, а потому, что исчезают те, кому это важно и интересно. Гражданина замещает индивид, который, по меткому замечанию Алексиса де Токвилля, — худший враг гражданина. Еще худший враг гражданина — потребитель. Таким образом, угроза тотального консюмеризма для общественной сферы, общественных пространств и городской среды — не в приватизации территорий города, это лишь верхушка айсберга; основной негативный эффект капитализма и консюмеризма заключается в продуцировании и воспроизводстве нового типа индивида, которому классические общественные пространства попросту не нужны.

Псевдообщественные пространства
Исследователи говорят о том, что если приглядеться к нашим городам, то мы, как правило, имеем подмену общественных пространств квази- или псевдообщественными пространствами, которые как будто выполняют некоторые функции общественных пространств, но совершенно неочевидно и непоследовательно. Выделяют два типа таких пространств. Первые называют "высокомерными" пространствами, и в качестве примера часто приводят пространства официальных учреждений, созданных в городе Бразилиа, или деловой район La Defense в Париже. Последний, кстати, среди российских чиновников и девелоперов пользуется большой популярностью, но насчет него существует очень серьезная критика, которая называет его некомфортным, практически бесчеловечным, высокомерным, и поэтому находиться там, особенно продолжительное время, не хочется.

Второй тип такого рода псевдопространств – это пространства потребления: ТРК, ТРЦ и т.п., которые, как пишут социологи, внушают посетителям некую иллюзию единства, создавая ощущение псевдогруппы "своих", которых можно охарактеризовать как пресловутый средний класс. Их парадоксальность заключается в том, что, с одной стороны, они привлекают к себе людей, которые считают, что это “их” пространство и там они встретят таких же, как они, "своих", поэтому им там безопасно, комфортно и т.д. А с другой стороны, спе-цифика пространства потребления такова, что никакого общения оно не провоцирует. Более того, если вы приходите потреблять, то какое-то дополнительное общение вас, скорее всего, будет отвлекать от потребления. Таким образом, все эти торговые комплексы превращаются в квази- или в псевдообщественные пространства, где находится огромное количество людей, тешащих себя иллюзией, что они находятся среди "своих", среди которых комфортно – и при этом никакого общения, никакого взаимодействия и коммуникации не происходит.

Если посмотреть на российскую историю, то очень хорошо видно, как наша страна и наши города очень плавно и логично перешли от одного типа таких квазиобщественных пространств к другому. Ни то, ни другое собственно общественными пространствами, которые должны выполнять функцию запуска и продуцирования общественной жизни, не является. В советское время мы в большом количестве имели высокомерные, политизированные псевдообщественные пространства. Это огромные здания на огромных площадях, которые предназначались для проведения парадов. В остальное время находиться там было некомфортно, соответственно, они стояли мертвыми от парада до парада. Были, конечно, еще такие интересные, в меньшей степени политизированные общественные пространства, как парки или пляжи, где естественная, спонтанная общественная жизнь более-менее происходила, но они составляли меньшинство. В постсоветское время мы очень логично перешли к другому типу псевдообщественных пространств – коммерческих. В городах с плохим климатом и бедной фантазией люди уверены, что других форматов общественных пространств в принципе быть не может. Единственное, что им приходит в голову при вопросе об общественном пространстве – это торгово-развлекательный комплекс. Других они себе не представляют, потому что альтернатива – это те самые площади, на которых холодно, некомфортно, неуютно и совершенно непонятно, что делать.

Собственно, мы имеем ситуацию, когда несколько поколений людей выросли сначала в одном, потом в другом типе псевдообщественных пространств. Более того, для постсоветского времени характерна попытка компенсировать навязанный коллективизм. В советское время общественная жизнь людям очень жестко и регулярно навязывалась, при этом возможности для какой-то частной, приватной жизни у них постоянно отнимались. Для большинства это был шок, травма, и как только людям перестали навязывать коллективизм, они с точно такой же интенсивностью и с упорством, достойным лучшего применения, стали пытаться эту травму компенсировать. В общем, насколько сильно было давление, настолько сильно стало противодействие. Это как маятник, который качнулся сначала в одну, а потом в другую сторону до своей крайней точки. То есть у постсоветского поколения выработалась жесткая аллергия на что бы то ни было, связанное с общественным, коллективным и т.д.

Было очень характерно, когда в 90-е годы в подъездах домов в огромном количестве появились двери, преграждающие все, просто все возможные пути. Для того, чтобы попасть в квартиру, человеку нужно было преодолеть дверь во двор, дверь в подъезд (или даже две), дверь на этаже и еще в новостройках межквартирные коридоры тоже были перегорожены дверями. Все это запиралось на замки, естественно. То есть, люди, у которых все частное и приватное отнимали, начали это очень сильно и активно компенсировать. Это распространяется на все сферы жизни, и заставить такого постсоветского человека даже слушать о чем-то общественном весьма сложно.

Довольно забавно, что мы привыкли слышать о том, что западное общество индивидуализировано по сравнению с нашим, которое и в советское время, и раньше было очень сильно замешано на коллективизме. И довольно смешно и интересно наблюдать на сегодняшний момент диаметрально противоположную ситуацию: попадая на Запад, мы видим, что в последнее десятилетие XX века там произошло ровно обратное движение. До этого там действительно было общество индивидов, заточенное на личную карьеру, но в какой-то момент они осознали, что счастья и удовольствия это очень часто не приносит, что огромное количество вещей, сервисов, эмоций, ощущений, переживаний, видов деятельности, которые люди хотели бы иметь – они попросту невозможны в таком индивидуалистическом режиме. Для того, чтобы они осуществлялись, нужно общение, нужно какое-то коллективное действие.

Как общественные пространства подталкивают к общению?
Ну и основной тезис – общественные пространства могут служить инструментом создания и запуска процессов, стимулирующих общественную жизнь, причем, иногда это происходит так, как я сказал – не только не в соответствии с существующим спросом, но и, в значительной степени, ему вопреки. Пример – Таймс-сквер, которая была сделана пешеходной в конце 2009 года. Когда мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг закрыл Таймс-сквер, он поставил на карту свою политическую карьеру. Это было абсолютно вопреки пожеланиям нью-йоркцев – все крутили пальцем у виска, говорили, что закрыть для автомобилей Таймс-сквер – центр основной магистрали, выходящей к Манхэттену – это безумие. Однако он все-таки это сделал, но сделал поначалу временно. Слово "временно" – ключевое, на мой взгляд. По причине того, что в России отсутствует склонность к временным проектам, у нас не происходит массы хороших и интересных вещей, потому что к временным вещам люди относятся спокойнее. Если вы предлагаете что-то новое, то убедить человека в том, что это следует реализовывать, не так просто, но если вы говорите, что это сугубо временная история, тогда люди идут на это охотнее. То же самое сделал Блумберг, который сказал: "Да на три месяца закроем мы вашу Таймс-сквер, успокойтесь! Не понравится – через три месяца обратно пустим машины!" И через три месяца подавляющее большинство жителей Нью-Йорка сказало: "Не-не-не, не надо обратно!" Потому что это пространство диаметрально изменилось. На сегодняшний момент это, наверное, крупнейшее после Central Park общественное пространство в Нью-Йорке, в котором происходят совершенно другие процессы по сравнению с тем, что там было до того. Вместо машин площадь заполнена людьми – и им это нравится.

Собственно говоря, функция общественных пространств и тех инструментов, при помощи которых они создаются – тех технических инструментов, тех объектов, того "харда", о котором я говорил – в значительной степени заключается именно в том, чтобы эти процессы запускать. Кому нужны скамейки, что на них происходит? На них происходит общение, на них происходит создание соседского сообщества во дворе, что особенно важно в наших ситуациях для людей, живущих в новостройках, где в одном доме может жить тысяча человек. Тысяча человек просто не в состоянии даже запомнить физически друг друга в лицо, и это полностью обрезает любую коммуникацию. Люди перестают здороваться друг с другом, потому что они не знают, знакомый это человек или незнакомый. Даже заходя в лифт, они не здороваются, потому что этот лифт едет 20 этажей, на каждом этаже по 10 квартир – то есть, это 200 квартир, 500-600-700 человек. Ты просто понятия не имеешь, едешь ли ты в лифте со своим соседом – или это кто-то в гости зашел, или это ремонтник. То есть, никакой коммуникации не происходит. Соответственно, есть способы ситуацию изменить: если это не происходит внутри здания, это можно попытаться сделать снаружи, и для этого есть такие простые механизмы, как кафешки, скамеечки, столики.

Второй сюжет, кроме временности, который очень важен, и который очень часто у нас недооценивают – это то, что называется словом "процесс". Очень часто “процесс” оказывается важнее “результата” или, по крайней мере, не менее важным, чем “результат”, потому что именно в “процессе” происходит знакомство, общение и взаимодействие людей. То, что они в итоге построят, будет довольно незначительной вещью. Возможно, она сохранит функцию магнита, который будет это сообщество к себе притягивать и вокруг себя держать – но сложилось оно уже в процессе. И даже если у них ничего не получится – скорее всего, это сообщество не развалится. Примером может служить одна история. Отчасти это была художественно-перформативная акция, а отчасти магистерская работа студентки факультета дизайна в университете Хельсинки – самодельная печка для хлеба. Построить такую печку в одиночку практически невозможно, и на самом деле проект студентки заключался, конечно, не в печке, а в том, чтобы создать повод для объединения людей вокруг ее строительства. Одним словом, именно процесс был сутью ее магистерской работы. Надо сказать, она с ее успехом защитила. А печка продолжает функционировать, и те, кто ее строил, ездят к ней на пикник в выходные.

Еще один, может быть, не такой тривиальный пример о том, каким образом создание среды может провоцировать создание городских сообществ – это велоинфраструктура города. Я расскажу о ней на примере Нью-Йорка. Изначально, когда велодорожки там прокладывались по мастер-плану, часто возникали конфликтные и аварийные ситуации. Это подтолкнуло правительство и транспортный комитет Нью-Йорка к тому, чтобы изменить свой подход к прокладыванию велоинфраструктуры. Они стали брать свой мастер-план, приходить в местное сообщество – так называемое neighborhood, соседство, которые имеет свои границы – и обсуждали мастер-план с членами этого соседства. Представьте себе ситуацию в России, где прокладывание велодорожек, сделанное в русле вот такого подхода, фактически могло бы способствовать возникновению этих самых соседских образований.
Второй любопытный сюжет, который они увидели – это возможность советоваться с жителями и извлекать из этого практическую пользу для всех сторон, т.н. win-win сценарий. Например, владелец магазина говорит, что на плане дорожка проходит у заднего въезда его магазина, и если ее пустить там – либо грузовики не смогут к нему въезжать, либо это будет аварийная ситуация. На что ему прокладчики дороги предлагают пустить дорожку спереди, с фронтона, а владелец магазина, в свою очередь, возьмет на себя ответственность за охрану велопарковки. Таким образом, экономятся деньги на охране велопарковок, а велодорожка прокладывается там, где это удобно, в том числе, жителям этой территории.

Еще один нетривиальный сюжет по поводу того, что все может иметь какие-то аспекты и последствия, о которых мы не задумываемся. В Череповце проводился пилотный для России проект распределения части бюджета города с привлечением активных жителей – на те проекты, которые сами жители предлагают администрации города. Любопытно, что подавляющее большинство проектов череповчан касалось создания общественных пространств – для времяпрепровождения детей, для занятий спортом и т.п. И две заявки из двадцати касались необходимости создания пространств для выгула собак. С одной стороны – странно, неужели у людей все настолько уже благополучно, что пора подумать о собаках!? Но в действительности, если вдуматься, то пространства такого типа – это не только для собак, но и для их владельцев, которых сами горожане называют “собачниками”. Вообще само слово "собачник" – это, фактически, уже наименование определенной группы людей, и не статистической, а реальной, осознающей себя как группа, внутри нее осуществляется особая коммуникация между ее членами. По отдельности каждый из них живет своей собственной, индивидуальной жизнью, но тот факт, что он имеет собаку, что должно быть пространство, на которое он с этой собакой приходит и встречает там других таких же людей с собаками, становится поводом для запуска процесса общения. В конце концов, все это приводит к формированию определенного сообщества людей, которые на более-менее регулярной основе продолжают встречаться, общаться и т.д.
Похожие вещи происходят и при создании детской площадки. Это гораздо больше, чем создание удобного времяпрепровождения для детей – это практически всегда точка коммуникации родителей. Именно на детских площадках завязываются соседские контакты, приятельские отношения, которые нередко перерастают в дружеские. И в этом смысле создавая, например, дизайн площадки для игры детей, очень важно продумывать, каким образом она сможет выполнять эту вторую, неочевидную функцию по созданию сообщества родителей этих детей, которые там все равно находятся. Можно сделать дизайн таким образом, чтобы их нахождение там было комфортным, способствовало возникновению контактов и общению между этими людьми.

Ну и последнее, что я хотел бы сказать по вопросам, на которые все время приходится отвечать, как только дело доходит до практической реализации проектов создания общественных пространств. Наблюдая за ситуацией скандалов, критик, споров и т.д. вокруг общественных пространств, приглядевшись, можно легко увидеть, что, как правило, они возникают в ситуации, когда одна часть заинтересованных сторон, не вовлеченная в процесс принятия решений, критикует другую. Если мы включаем в процесс проектирования всех с самого начала, даже если не все интересы этих людей будут учтены, они, по крайней мере, не смогут сказать, что их вообще не спросили. Это опять к вопросу о важности процесса по сравнению с конечным результатом, потому что именно процесс создания чего-то приводит к формированию отношений, коммуникаций, связей и т.д.

Саморазвивающиеся и самосохраняющиеся пространства
Передо мной и моими коллегами однажды поставили задачу – предложить идеи по созданию общественных пространств в небольшом городе. Вот у нас есть центральная площадь, сквер один есть, парк один есть – сделайте нам из них общественные пространства. Они ожидали, что мы им предложим некое проектное решение – чертежи, на которых будет написано, что тут должны стоять скамейки, тут будут разбиты клумбы, вот тут фонтан должен быть, тут еще что-то... А мы сделали совершенно другое: мы потратили отведенное время на то, чтобы сформулировать схему, весь смысл которой был в том, каким образом процесс создания этого общественного пространства может запустить общественную жизнь на этом уровне. После того, как мы это сделали, уже было совершенно неважно, как эти общественные пространства будут выглядеть, гораздо важнее – начать этот процесс. Запуск процесса важен потому, что он делает эти пространства самосохраняющимися и саморазвивающимися. Если вы просто построите некую материальную инфраструктуру, она износится через некоторое время. Даже если ей это время будут пользоваться – постепенно она потеряет свои функциональные способности и станет никому не интересна. Если она создается таким образом, чтобы запускать вокруг себя процессы, то происходит совершенно другая история. Пространство продолжает функционировать вне зависимости от материальных объектов, оно их дополняет, создает новые, оно развивается шире и продолжает функционировать уже после того, как вы из этого проекта вышли, все построили и про него забыли. Про него можно совершенно спокойно забыть, потому что пространство будет функционировать само по себе, если вы вдохнули в него жизнь, если это не просто мертвые материальные объекты, а какие-то социальные процессы, которые эти объекты запустили.

в журнале

рекламная служба:

+7(473)261-15-00

+7(473)261-15-01

факс:

+7(473)261-15-02

адрес редакции:

394018, Воронеж, ул. Свободы, 14, оф. 309
e-mail: pr@intercon.ru

разработка сайта - студия 3DaVinci
Любое использование материалов, размещенных на данном веб-сайте и в журнале, разрешается только при наличии гиперссылки на веб-сайт журнала "Парадный квартал". Использование материалов в коммерческих целях допускается с письменного разрешения редакции